Кризис затягивается, а вместе с этим заканчиваются государственные финансовые резервы, растет социальное напряжение, более «реалистичным» становится население и более сложной оказывается проведение внешней политики. Увольнение госслужащих – как адекватная реакция власти на сокращение доходов (и их эффективное распределение начиная с себя), безусловно, важная мера. Однако, к повышению работоспособности госаппарата это пока не привело (да и вряд ли приведет). Что мешает нынешней федеральной и региональной политической элите активно противостоять возможной новой волне кризиса? Прежде всего – каковы те внутренние «болевые точки» выступающие причинами подобной позиции? Что можно было бы предложить?

Кризис и российская политическая система

Сегодняшний кризис имеет системный, т.е. всеобъемлющий, характер, и в этом нынешняя проблемная ситуация отличается от всех предыдущих, прежде всего от «великой депрессии» конца 1920-х - начала 1930-х годов. Это не просто финансовый («банковский») или экономический («ипотечный», «продовольственный», «энергетический» и т.п.) кризис. Это кризис прежнего мироустройства, прежнего мирового порядка, и прежде всего - неолиберальной модели глобализации в том виде, как она сформировалась к концу XX в. Текущий финансовый кризис - не изолированное явление, а часть многочисленных перерастающих один в другой кризисов (мирополитического, экономического, экологического, демографического, безопасности, энергоносителей и др.), развитие которых было ускорено и расширено в результате распада биполярной системы (противостояние СССР-США) и роста процессов глобализации.

Положение России, которая находится между Западом и Востоком и переживает критический этап политической, экономической и социальной модернизации, также является весьма сложным. Политическая система современной России во многом сложилась под влиянием кризисных явлений конца 1990-х годов, необходимости их преодоления. Существовавший на тот момент уровень угроз, вероятно, оправдывал применение жестких мер, порой чрезвычайного характера (так называемого ручного управления). Однако, упрощение политико-управленческих процессов путем построения вертикали власти, расширение пространства административно-бюрократического регулирования привели к значительному сужению поля публичной политики. Укрепление государственности свелось к укреплению власти, консолидация общества - преимущественно к консолидации элиты. Социальные противоречия приобрели латентный характер, что в период кризиса создает опасность их быстрого и неконтролируемого разрастания, неожиданного как для элит, так и для широких слоев общества. Даже если согласиться с тем, что кризис «импортирован» в Россию извне, в новых условиях можно утверждать о некоторых неясностях сложившийся системы социального регулирования. Три составных части наметившегося «общественного договора», лежащего в основании нынешней политической системы – почти безоговорочное доверие значительной части насления верховному лицу, особый статус бюрократии и защита экономических интересов приближенной к ней бизнес-верхушки – находятся иногда в латентном, а иногда и явном противоречии друг с другом. Доверие населения верховной власти в значительной степени основано на ожиданиях абсолютной помощи, которые могут быть удовлетворены лишь при условии широкого вмешательства государства в экономические отношения, что во многом не устраивает корпорации, а всевластие бюрократии заметно уменьшает ту долю «пирога», которая может быть перераспределена в пользу малоимущих. В то же время либеральная экономическая политика, в которой заинтересованы корпорации, противоречит интересам бюрократии, заставляющей бизнес «делиться». Эти противоречия могли быть в какой-то мере ограничены или скрыты лишь при условии неумеренного разрастания «пирога» доходов, создаваемого высокими ценами на углеводороды и вообще сырье, чего сейчас явно не наблюдается.

Политическая элита

Вопрос о минимизации противоречий между политической и бизнес-элитами в российских условиях есть вопрос о качестве самой политической элиты. И здесь, к сожалению, приходится констатировать, что в силу некоторых причин она не всегда оказывается способной к адекватным действиям. В отсутствие системной политической оппозиции власть лишена возможности «переступить с одной ноги на другую», укрепив тем самым свою легитимность. Административные механизмы регулирования конфликтов зачастую не позволяют вовремя диагностировать проблему (публичное непризнание конфликтов), и в целом ориентированы на снятие внешних проявлений конфликтности либо ее подавление (можно вспомнить разгон акции протеста во Владивостоке). В то же время органы власти, особенно на местном уровне, часто демонстрируют растерянность в случае стихийного возникновения какого-либо массового движения (в этом плане характерны эксцессы межэтнических противостояний в Кондопоге, Ставрополе и ряде других мест). При этом уровень конфликтологической компетентности госслужащих, зачастую, оказывается весьма низким. Опасность деструктивного развития противоречий усугубляется наличием патологических явлений в сфере государственного управления (дублирование полномочий, преобладание структуры над функцией, коррупция и т.д.). Тревогу вызывает состояние политических коммуникаций, имеющих в основном односторонний характер. Симптоматичны проведенные недавно в ряде российских городов акции «в поддержку антикризисных мер». Задуманные как противовес происходившим в те же сроки выступлениям оппозиции, они показали всю хорошо известную по прежним временам «классику бюрократического жанра»: сбор участников по разнарядкам для предприятий и учреждений, раздачу промышленно изготовленных лозунгов и пр. Далее, кадровый состав нынешней федеральной и региональной политической элиты определяется в значительной степени по все тому же традиционному для России принципу – личного знакомства, землячества, корпоративной принадлежности, личной лояльности. И это понятно и объяснимо. Какому руководителю нужен «кот в мешке»? Однако, традиции традициями, а квалификация квалификацией…

Очевидны и проблемы нравственной ориентации представителей политической элиты. Для уяснения этого вопроса обратимся к результатам одного из последних социологических опросов последних лет на предмет оценки населением нравственных качеств госслужащих, проведенного Институтом комплексных социальных исследований РАН летом 2005 г. Все они могут быть сведены к единой таблице:

* Данные взяты из сходных социологических исследований за рубежом

Как видится значительная доля нравственных качеств современного российского чиновничества не вызывает симпатий в оценках населения. Конечно, население субъективно, но, как говориться, в «каждой шутке, есть доля правды…».

Возможные выходы?

По-видимому, кризис потребует усиления реальной, а не бумажной централизации управления в России, ускорит ротацию в верхних и средних эшелонах российской политической элиты. В то же время следствием этой централизации, по-видимому, станет временное ограничение либерализма в политике и в экономике, временное усиление авторитарных тенденций. Однако кризис должен быть воспринят не только в категориях проблем, но и в категориях возможных инновационных решений. К сожалению, в нашей стране демократические механизмы так и не стали самоценными, а механизм «встраивания» социальных конфликтов и противоречий в политическую систему так и не сложился. Такое состояние, на наш взгляд, связано с ложно воспринятой идеей стабильности, в рамках которой она рассматривается как отсутствие конфликта, тогда как стабильность должна включать в себя конфликт - в качестве одного из источников развития развития. Нынешний кризис - это звонок политической системе России, ее элите, оповещающий о том, что изменение механизмов регулирования социальных противоречий назрело.

Что делать в этой ситуации политической элите? Как повысить ее качество? Помимо всего прочего, ответ на этот вопрос кроется в общем оздоровлении нравственной ситуации в среде самой политической элите. Без этого не «сработает» ни одна реформа. Вряд ли это произойдет в нынешней ситуации, с тем «человеческим материалом», который мы имеем сегодня. Это, так сказать, идеальная задача. Частичное улучшение нравственного климата, и преодоление инертности возможно, на наш взгляд, в форсированном взаимодействии научного сообщества и политической элиты, а также в наращивании усилий и средств в определении и формировании новой национальной идеологии страны, реально отвечающей ее национальным традициям и нынешней ситуации.

Можно согласиться с мнением Е.Примакова, что первое дело - это конкретные проекты, способные вернуть отечественной экономике инновационный динамизм; а уже затем наступит время разработки долгосрочной стратегии развития. Причем, этим делом должны заниматься те, кто обладает системными знаниями, включая свободное оперирование «казусами» мирового опыта. Мы не должны, как это было в прошлом, допускать до разработки концепции развития России «дилетантов» от экономики и политики. На этом этапе необходимо решать двуединую задачу: а) выработки долгосрочной модели развития как диалектического единства экономики, политики и «воспитания» научно-технических производительных сил; и б) институционализации взаимодействия научного сообщества и правящих групп, как это имеет место в таких странах, как, например, Индия и Бразилия, обладающих солидным историческим опытом практического сотрудничества «академии» и «бюрократии». Практическим «выходом» подобных интеллектуальных усилий должна стать институционализация «государства развития» (Ч.Джонсон), зарекомендовавшего себя как главная движущая сила модернизации в обществах Дальнего Востока. Правда для этого не мешало бы поднять зарплату ученым, а то как то трудно думается на 9000-12000 тыс. руб. в месяц (если конечно ученый не «бегает» по другим ВУЗам).

Что касается национальной идеологии, то здесь вообще полная неразбериха. Так, концепция «суверенной демократии» - наиболее заметное достижение официальной идеологии последних лет, - не дает четкого понимания того, как должны регулироваться социальные противоречия и конфликты, а следовательно, не может стать базой широкого общественного согласия в этом вопросе. В следующих номерах мы попробуем осветить новые веяния в мировой и отечественной традициях построения национальной идеологии, но пока еще раз приходится констатировать, что чего-то общезначимого, кроме как желания «выжить» или «хорошо пожить» ни у населения, ни у политической элиты нет.

*  *  *

Таким образом, возможная очередная волна финансово-экономического кризиса помимо всех прочих проблем, ставит проблему качества политической элиты, ее способность адекватно реагировать и предугадывать сценарии дальнейших социальных изменений. Как показывает опыт социологии, нынешняя политическая элита в Москве и регионах не всегда к этому готова. Принципиальный вопрос - в ухудшении ее нравственного потенциала, что на наш взгляд отчасти может быть решено в активном проникновении в политическую элиту представителей научного сообщества, а также в процессе формирования новой национальной идеи.